Основные темы сайта >
Дмитрий Макаров: Стратегия овладения государством
Всероссийский Гражданский Конгресс

Дмитрий Макаров: Стратегия овладения государством

Молодежное правозащитное движение

В обсуждение статьи Тайны прав Человека и политики...

Дискуссия о «правозащитниках» и «политиках», начатая Юровым, и продолженная Сатаровым, мне показалась исключительно важной и интересной. И вызвала целый ряд мыслей в продолжение поднятых ими вопросов. У меня нет такого опыта как у уважаемых мною предыдущих авторов, но все же попытаюсь продолжить начатую ими дискуссию. И развить ее дальше.

Я юрист по образованию, и поэтому мыслю категориями норм и правил. Правила игры задаются государством. Можно считать, что это закономерно, можно считать, что это неизбежное зло, или что должно быть по-другому, но именно государство вводит новые «правила» или изменяет старые. Деятельность правозащитника направлена на контроль за соблюдением «правил» и, если это требуется, - на их улучшение. Для этого он вынужден прибегать к государству. Либо он вынужден сам становиться государством, т.е. «властью», изменяющей правила. Но тогда он перестает быть правозащитником. Мы вынуждены жить и работать с этой властью, если конечно мы не готовы ее свергнуть. Но и тогда мы перестаем быть правозащитниками. И становимся революционерами. Поэтому, призвание правозащитника – оставаться в вечной и последовательной оппозиции, но все же садиться за стол переговоров или по крайней мере оставлять возможность таких переговоров. Именно об этом, на мой взгляд, говорит Андрей Юров, когда говорит о принципиальных различиях в целях, стратегиях и тактиках «овладения государством» между «политиками» и «правозащитниками».

Суть самоидентификации правозащитника, на мой взгляд, именно в этом: его цель – не «стать государством», а решить общественную проблему, связанную с несоблюдением Прав Человека. И, что еще более важно, «стать государством» не может быть даже «средством» решения этой проблемы для правозащитника, потому что, во-первых, этот путь слишком долог и вымощен компромиссами, а во-вторых, потому что, будучи последовательным, он понимает, что государство (да и любая иная власть), всегда совершает «насилие» над личностью, вторгается в ту сферу, которую мы называем «правами человека». И делает так не потому, что «всякая власть плоха», а по определению, потому что не может по-другому, потому что это «насилие» – часть природы власти (кстати, поэтому, критерии «хорошо-плохо», по моему убеждению, здесь слабо применимы). Но я бы оставил рассуждения о природе власти философам, тем более, что многие из них об этом много говорили и писали (взять того же Фуко или Сартра).

Будучи юристом - не «философом» - я предпочитаю говорить о конкретных вещах. И на мой взгляд, настоящий правозащитник озабочен прежде всего конкретными проблемами конкретных людей, тех самых, что толпятся в общественных приемных, кого бьют в отделениях милиции и убивают в казармах. И, наверное, говоря об этой реальности и об этих проблемах, мы «дискредитируем» нашу российскую власть, также как Вацлав Гавел «дискредитировал» советскую, говоря о тех нарушениях прав человека, которые она допускала. Но правозащитники не обращают внимания на то, какой политический эффект имеет их позиция (за что и получают порой и от власти, и от политической оппозиции). И они не будут избегать критики (или если хотите «дискредитации» - ведь вопрос их разграничения, это вопрос политической оценки), но и не будут специально к ней стремиться. Суть ведь не в критике ради критики или ради выставления себя в качестве более достойной альтернативы, суть – добиться конкретных изменений для вполне конкретных людей. Причем в рамках тех обязательств, которые государство взяло на себя, и в рамках тех правил, которые оно же установило.

Попытаюсь проиллюстрировать. Можно, как делают многие, выдвигать политические требования о том, что наше государство должно окончательно отказаться от смертной казни. Можно и нужно. Для меня главный аргумент в другом: вступая в Совет Европы, Россия взяла на себя обязательство (правовое!) ратифицировать Протокол №6 к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, запрещающий применение смертной казни в мирное время.. Если она этого не делает - она должна выйти из Совета Европы. Честно заявить: «нас не устраивают ваши правила», «ваша Конвенция не соответствует курсу Президента», «права человека чужды нашему менталитету», и выйти. Политические аргументы за и против этого шага меня не волнуют. (Нет, волнуют, конечно, но в другом контексте!). Если Россия этого не делает, значит мы вправе требовать от нашего государства соблюдения этих обязательств, которые оно взяло на себя. Не случайно лозунгом первого поколения правозащитников был призыв «Соблюдайте ваши законы!». Вместе с отдельными политиками, правозащитники могут безусловно осуждать политические шаги государства, но основным критерием для них будет все же соблюдение тех правил игры, которые государство установило для себя самого, вне зависимости от того, кто у власти: Буш, Путин, Ющенко или Белых, вне зависимости демократическим или нет является государство. И «чувство глубокого неудовлетворения» от общения с властью, останется, я боюсь, во всех этих вариантах.. Но именно это и будет означать, что мы занимаем «правильную правозащитную позицию».

Мне, к сожалению (или к счастью), не так уж часто приходится общаться с представителями политических партий. Гораздо чаще общаюсь с теми, кто называет себя «революционерами»: коммунистами, социалистами, троцкистами, анархистами. Так вот, многие из них тоже утверждают, что надо менять всю систему, и вот как только сделают они революцию, так будет всем счастье. Один мой знакомый долго и убежденно утверждал, что все беды в мире от национальных государств, и как только мы их отменим, все проблемы можно будет решать. Я даже готов с этим согласиться. Вот только не хотел бы я это объяснять парню, которого избили менты, или матери, чей сын сидит в СИЗО по сфабрикованному делу. Мол, вот погодите, сделаем революцию, а потом займемся вашими проблемами.

Политики из так называемых демократических партий, мне кажется, мыслят теми же категориями. Иначе, как объяснить их усилия по сбору все большего количества подписей, заготовкой протоколов региональных отделений, и поиском, с кем бы еще объединиться. Я согласен, политическая оппозиция нужна, но, если честно, разве можно что-то изменить, получив таки пару кресел в парламенте? (К сожалению и грустью, стоит признать, что это пока лимит доморощенных парт-демократов. И даже эта пара кресел возможна после договоренностей сами-знаете-с-кем из сами-знаете-откуда). Я так полагаю, они считают, что проблемы, которые стоит решать, решаемы лишь присутствием в парламенте? 50000 людей (а именно столько нужно по измененному закону о политических партиях) – огромная сила, только где они в реальности? Я имею ввиду, не в партийных списках и подписных листах, а в активном продвижении своих идей, в изменениях на локальном, местном, региональном уровнях? Может я ошибаюсь, но есть в этом какая-то фалшь, если все эти 50000 (если они все же не нарисованы, а существует) работают на обеспечение парламентских кресел партийным лидерам (или кресел поменьше себе). Как будто, как только они попадут туда, куда так хочется, так сразу озаботятся проблемами народных масс. И будет всем счастье. Не верю!

Мне возразят, мол, есть очень много хороших, искренних людей в партиях, которые много делают. Согласен. И что только через партии, этот авангард мыслящих, «демократически настроенных» людей можно добиться системных, долгосрочных изменений. Не знаю, возможно и так, вот только я не уверен, что «авангард» оранжевой, красной или иной революции приведет нас в светлое будущее: уже было несколько «авангардов», которые уже водили нас в разные места, пусть и с разными предысториями, но схожими результатами.

Можно сколько угодно говорить о благородных целях, искренности намерений и верности идеалам, но степень доверия к партийным (и политическим!) институтам неуклонно падает. Во всем мире. И построение партий-гигантов (мамонтов?) в духе «Единой России» обречено на провал. Также как и ставки на объединение партий поменьше. Потому что мир (очень медленно, но все же) начинает понимает, что политика не делается в Кремле, Белом Доме или Елисейском Дворце.

Андрей Юров вовсе не говорит, что правозащитник не должен лезть в политику. Наоборот, он как раз утверждает, что должен, но в политику, не как в «борьбу за власть», а как в «политическую» (в смысле Аристотеля!) сферу, которая рассредоточена по всему социуму, а не замкнута в границах Садового кольца. Иными словами, есть «политика», которая делается «узкой политической элитой», она сконцентрирована «наверху», «в Кремле», «у Президента», «в Парламенте» или «в Правительстве». Когда эта сфера (politics?) замкнута и сконцентрирована, это и есть проявление того, что называют недемократическим государством. Но есть иная политика (policy?), которая творится снизу. Современная политика (посмотрите на Францию, Германию, Чили, Аргентину, Мексику и т.д.) делается на улицах, в домовых комитетах, в независимых профсоюзных ячейках и университетских органах самоуправления («это мы – государство», - заявляют они, - «мы им владеем!»). И правозащита – это тоже «гражданская политика», политика снизу, через малые дела, и малые шажки изменений, через решение конкретных проблем и распространение тактик этих решений, через накапливание опыта малых побед и пробуждение чувства человеческого достоинства. Вот только такой «политикой» мало кто хочет заниматься. По телевизору не покажут, кабинет и служебную машину не предоставят. И, не отменяя русский язык, надо четко определить для себя, а какой политике веду речь я? Ведь вопрос не в том, как власть нас будет классифицировать (или квалифицировать?), а то к какой исходной позиции (политика дворцов съездов или политика жилых кварталов?) мы сами себя относим. Незаметную сферу (реальной!) политики игроки «большой» политики стремятся сузить, но она существует всегда, если только мы с вами не живем в тоталитарном государстве.

Ну а уж если действительно живем при тоталитаризме, то тут я готов согласиться с Сатаровым - «схема Юрова» перестает работать. Это как раз тот третий вариант, о котором говорит Сатаров, где власть – «просто зло». И диалог с ней невозможен. И возможно только Сопротивление. Но я с трудом представляю нынешних оппозиционеров, кричащих сейчас про «кровавый путинский режим» и «зловещую диктатуру», во главе партизанских отрядов. Ведь это означает, что надо не только выйти из «президентских советов», но даже отказаться от офисов, оргтехники и пресс-конференций. Никто, положа руку на сердце, и находясь в здравом уме, не скажет, что мы сейчас живем при тоталитаризме, в котором нет пути переговоров, а есть только путь Сопротивления. В тоталитарном государстве не встает вопрос о дискредитации власти, потому что тоталитарную власть дискредитировать не перед кем. Она самодостаточна и не восприимчива к критике, она понимает лишь язык силы. В таком случае нет правил игры, и только силой, еще большей, чем сила произвола власти, мы можем их установить. Пока правил игры нет - нет смысла идти в суды, и нет смысла созывать митинги, а заявление об инакомыслии приобретает статус гражданского подвига. Если мы все же идем в суд, и выходим с демонстрацией на улицу, значит, мы признаем, что есть некие правила игры и заявляем, что готовы их соблюдать и (что принципиально!) добиваться их соблюдения от власти.

Давайте скажем себе честно, каких изменений мы хотим от власти? А главное, как мы хотим добиваться этих изменений? Если вы, как «политики» (или как «революционеры»), решите, что путь этих изменений совпадает с дорогой во власть, и только после замены власти они возможны – пожалуйста, я готов принять ваше решение. Только не называйте себя «правозащитниками», и поймите, что нам с вами - недолго по пути. Потому что, когда вы придете во власть, мы будем вас критиковать за нарушения прав человека так же жестко, как критиковали ваших предшественников. И не потому, что мы хотим вас «дискредитировать», а потому что мы хотим, чтобы Права Человека не нарушались. Критика власти или, если хотите та самая «дискредитация» власти, о которой много говорилось в этом цикле откликов – не самоцель, и даже не средство продвижения себя. Это инструмент решения проблемы, в некоторых случаях я бы сказал – побочный результат наших усилий. Усилий по борьбе за установление «новых правил». По борьбе не против власти, не «за смену плохих правителей на хороших», а за Права Человека, за новую, более справедливую, систему.

Права Человека – это все же правой (правозащитный!), а не политический термин. И в ответ Андрею Бузину на вопрос, чем же должны заниматься правозащитниками, отвечу: «Правами Человека». Не больше и не меньше.

Besucherzahler sexsearchcom
статистика посещений
© 2006-2008